Роджер Мур
Перевод Андрея Горелика 
СЫН САПОЖНИКА

Подлинные полевые отчеты Ореха Арскина 
Астинусу в Палантасе,
как записано мною, Орехом,
приемным сыном Джераима Арскина,
знаменитого архивариуса, писца Астинуса
и лицензированного сапожника
(открыто всю неделю)
Новобережье-под-Гвиннедом, Северный остров, Эргот

Отчет Номер Один 
Год 22 (нового исчисления)
Весна, день 12-й или может 13-й (я забыл), рассвет 
Привет, Астинус! Только что рассвело, и я теперь твой новейший полевой репортер, и вот я сочиняю свой самый первый официальный полевой отчет тебе на официальной палантасской бумаге своей совершенно новой стальной ручкой, надев свой некогда святой символ Гилеана и свою официальную серую репортерскую форму и свои лучшие ботинки. Я даже надел чистые трусы. Эх, Астинус, я просто хочу, чтоб ты знал, что я буду твоим лучшим полевым репортером во веки веков, а придет день и я может даже стану таким же великим архивариусом как Арк! 
На улице сейчас что-то холодновато для весны, так что мой почерк вроде как неразборчивый, но я-то все равно могу его разобрать. А ты? Мне немножко хочется есть, потому что как раз сейчас я должен был бы завтракать, да только я потерял свой завтрак после того, как Арк выставил меня из сапожной мастерской как только сделал своим официальным полевым репортером и это интересная история, так что я запишу ее на случай если это важно, да и все равно в этой аллее в такую рань больше особенно нечего делать. 
Арк - известный тебе, как твой преданный писец и архивариус Джераим Арскин из Новобережья, мне как Арк и иногда папа, а всем остальным в Новобережье - как Арки, так вот Арк разбудил меня рано и велел готовиться к церемонии. Я уже сто лет умолял его сделать меня писцом, и Арк сказал, что оглохнет от этих моих просьб, но потом прошлой ночью что-то случилось, и он сказал, что сегодня мне надо будет сделать кое-что серьезное, но я должен буду идти своей дорогой и не стоять на его пути. Он страшно нервничал, и когда будил меня казался совершенно невыспавшимся, и он все торопил и торопил меня, а когда я спросил его, что случилось, он сказал только: «Хоть сейчас не будь кендером», но поскольку я и есть кендер, то ничем не мог ему в этом помочь. 
Сначала Арк дал мне ушитую серую форму писца, которую я надел, а потом - немного официальной бумаги из Палантаса, где ты живешь, эту новую стальную ручку и этот некогда святой символ, который раньше принадлежал настоящему клирику Гилеана, пока тот не исчез (клирик, а не символ), когда боги сбросили гору на Истар двадцать два года назад и ушли, не сказав никому нового адреса, но думаю, ты знаешь эту историю, ты ведь историк. 
Потом я посмотрел в зеркало, которое висит на стене, и в свете свечей увидел там все свои три фута девять дюймов - свои темно-коричневые волосы, расчесанные и собранные в высокую кисточку, и свою серую форму с замечательной серебряной каймой, и свою писчую бумагу, и некогда святой символ, и официальную стальную ручку. Это было странно, потому что я сам был на себя не похож, и я испытывал занятное чувство. Я выглядел, как какой-то другой, незнакомый кендер. 
Арк стоял за мной, и в свете свечей он выглядел старым, и это тоже показалось мне занятным. Для человека он примерно среднего размера и почти лысый, у него нос крючком и здоровое пузо, и я конечно знал, кто он такой, но именно тогда он показался мне вовсе не похожим на того Арка, который воспитывал меня, рассказывал мне занятные истории, когда я болел, брал меня рыбачить и так часто вызволял из тюрьмы. Может, просто время было раннее, но он выглядел старым и усталым, будто его что-то тревожило. Я иногда беспокоюсь за него. 
Потом Арк вздохнул и сказал: «Ладно, давай начинать. У меня сегодня полно работы - и у тебя тоже, конечно». 
Он положил свою руку на мою голову и произнес несколько больших слов, которых я не знал, а ты может быть знаешь, а когда все было сделано, сказал: «Орех, теперь ты мой официальный полевой репортер. Ты должен ходить по Новобережью и записывать все важное. Я знаю, что могу доверять тебе, и ты меня не подведешь. Не возвращайся до захода, не попадайся в тюрьму, сделай побольше записей, никого не оскорбляй и дай мне разобраться с моей корреспонденцией. Я немножко опаздываю, и если я не передам эти отчеты Астинусу, он пустит мою кожу на переплеты». 
(Здесь надо сказать, что я, конечно, надеюсь, что ты не собираешься содрать с Арка кожу, тем более на переплеты. Если тебе уж очень надо содрать с кого-нибудь кожу, сдирай с меня, потому что Арк опаздывает со своей корреспонденцией только из-за того, что я сделал из его последних отчетов бумажные кораблики. Я думал, они были просто бросовой бумагой, как те письма которые он пишет тебе, когда сходит с ума и в них велит тебе броситься с крыши твоей библиотеки, но потом никогда не посылает их. Он говорит, что это улучшает ему настроение, и он дает эти письма мне, чтобы делать из них кораблики. Я просто взял не ту стопку и теперь извиняюсь.) 
Так или иначе, я теперь полевой репортер, и Арк говорит, что это первый шаг к тому, чтобы стать прямо-таки настоящим писцом, а со временем даже архивариусом - вот ведь невообразимое слово, а? Я уже много лет хочу стать писцом - с того самого времени, как Арк научил меня читать и писать, и я уже выучил почти все слова, какие только есть, кроме самых длинных (кроме «архивариус»), и я тренировался и тренировался в своем письме, пока Арк не стал говорить мне, что если он еще раз увидит, как я пишу на стенах или на мебели, то сам упечет меня в тюрьму, но я думаю, это он просто дурачился, кроме может раза или двух. 
Но я твердо решил, что заставлю Арка гордиться мною, и после церемонии сказал ему: «Знаешь, Арк, я буду лучшим полевым репортером во веки веков, и ты будешь так гордиться мной, что лопнешь». 
Арк улыбнулся, только он выглядел не особенно счастливым, и сказал: «Ладно, ладно. Ты только в тюрьму не попади». Потом он подтолкнул меня к двери и дал мне сумку, в которой было несколько черствых булочек, сыр, кусок сушеного мяса, изюм и еще всякая всячина, а сумку эту я уронил, когда пробирался через сад Вилминов по пути в город, и за мной погнался Ил - их большой коричневый мастифф. Вот тупая собака. 
Я попробовал вернуть свою сумку, но Ил разорвал ее и все съел, так что я отправился обратно в нашу сапожную мастерскую за другой сумкой с завтраком, и когда я вошел, Арк сидел за столом на кухне и храпел. Перед ним были разложены все его бумаги, все его ручки и все его чернильницы, и он только начал то, что было похоже на длинный отчет тебе о политической и религиозной ситуации в Новобережье, но он, должно быть, здорово устал, еще бы - так поздно лечь прошлой ночью, и я тогда еще подумал, может это потому, что я тоже припозднился, потому что я был так возбужден, что стал репортером, и может мне не стоило пытаться делать чай, потому что в кухне я залил весь пол горячей водой, так что из пыльного он сделался грязным. Но мне не хотелось беспокоить Арка, и я решил сам разыскать еду, и пока я ее искал, я случайно обнаружил его «факт-машину», почему собственно ты и получаешь мои отчеты, как только я их напишу. 
Факт-машина лежала в кожаном ранце у ног Арка, и я не мог не посмотреть на нее, потому что обычно Арк просто-таки звереет, когда я к ней приближаюсь. Он говорит, что ее сделали карлики и маги, и что все что надо сделать - это вложить в машину лист бумаги, а она пошлет его по магии в твою библиотеку, чтобы ты мог сразу прочесть все написанные факты. И чего только ни напридумывают эти карлики и маги! Арк сказал, что только самые доверенные писцы получают свои собственные факт-машины, и что машины эти - самый невообразимый секрет, и чтоб я не смел никому об этом говорить, и я никогда никому не говорил, даже вдове Маффин, которая иногда приходит проведать нас с Арком, и вообще она - самый милый человек на свете, так что не беспокойся, ведь ты можешь доверять мне. 
Обследуя ранец, я нашел там письмо, которое ты вчера послал Арку, и там было написано, что лучше ему было бы поспешить со своим заданием выяснить, что люди чувствуют по поводу Катаклизма (так ты это называл), и как возмущен ты был, что Арк еще не сделал этого раньше. Я прочел еще то место, где ты пишешь, что понимаешь опасения Арка как бы не поговорить не с теми людьми и не быть линчеванным, но что его работа требует самоотверженности, и ты вроде как намекал, что линчевание не идет ни в какое сравнение с тем, что ты собираешься сделать с Арком, если он не успеет к очередному сроку, который намечается сегодня вечером. 
Ты писал, что задание Арка очень важно, потому что ты беспокоишься, что цель и уроки Катаклизма тонут в море воинствующего невежества и нетерпимости, которые могут заложить основу будущих катастроф (я это из твоего письма переписываю), и ты писал, что полагаешься на Арка и других таких как он, и что они должны продолжать информировать тебя о состоянии земли и ее народов, потому что если народы не смогут встать с той ноги (или ног?) то, возможно, у них никогда ничего не получится и когда-нибудь мы все еще пожалеем. 
Знаешь, я просто был поражен, что кто-то может не знать, почему на Истар упала огненная гора - истарцы ведь были таким дубовым народом, и они только тем и занимались, что угоняли людей в рабство, пытали их и убивали, пока богам это вконец не надоело и они не превратили Истар в дно Кровавого моря Истара к радости всех остальных. Всему этому научил меня Арк, и я всегда думал, что это всем известно, потому никогда и не спрашивал, вот я и удивился, когда прочел, что Арк боится спрашивать, я только въехать никак не могу, почему непонимание Катаклизма означает, что потом мы еще пожалеем, у нас что, экзамены будут? 
Так или иначе, ты велел Арку прислать отчет до заката, или пусть пеняет на себя, а я твердо знал, что пока Арк спит, ничего путного у него не получится, вот я и решил сделать за него всю работу и удивить его, когда он проснется. Ну разве это не здорово? Я собираюсь разузнать, что все думают о Катаклизме, а потом запишу все это и пошлю прямо тебе по факт-машине, которую возьму с собой. Арк будет так горд! Иногда, выручая меня из тюрьмы, он говорит, что надо было ему оставить меня на обочине, - а он стал моим приемным отцом, когда нашел меня по дороге в город, когда я был ребенком, сразу после Катаклизма. Он вырастил меня и научил чинить ботинки, считать, читать и всякое такое, хотя и у нас бывают моменты, когда все как-то не ладится, и теперь, когда я стал больше, это случается все чаще и чаще, в общем сам знаешь, как бывает в семьях. 
Так или иначе, я теперь здесь у гавани, в аллее рядом с булочной хозяйки Филстер, пытаюсь вот спрятаться от ветра и сохранить тепло. Арк сказал, что сегодня я должен записывать важные вещи, и я буду записывать и посылать тебе, и я наверное должен написать что-нибудь о Новобережье, его политике и экономике, да только в Новобережье нет особенно ни того, ни другого. Еще я мог бы рассказать, как Новобережье получило свое название, поскольку раньше оно было фермой, пока Истар не разлетелся вдребезги, не пришло море и северный Эргот не превратился в остров, да и до сих пор недалеко от берега в месте, которое Арк показывает мне, когда мы отправляемся рыбачить, видны камни основания старого затонувшего амбара, но об этом и так все знают. Мог бы я порассказать и о сахарных булочках хозяйки Филстер - судя по запаху, она их сейчас печет - и я только о них и думаю, потому что забыл взять чего-нибудь поесть, когда во второй раз ушел из мастерской, но об этом-то никто не захочет читать. Пора мне приниматься за работу. 
Но сначала пойду добуду сахарную булочку. 
* * * 
Отчет Номер Два 
Тот же день, часов в десять 
Привет, Астинус! Пишу тебе из четвертой камеры тюрьмы Новобережного магистрата. Тут темно хоть глаз выколи, так что я не вижу, что пишу, и не знаю даже, не кончилась ли ручка. Судя по запаху, кто-то здесь выпил слишком много эля, который пришел с ним в решительное несогласие, ну так он и освободился от эля всеми возможными способами, а потом не позаботился убрать за собой. Я слышу, как в первой камере кто-то храпит, а в третьей камере сидит кто-то, кому явно не хватает носового платка. 
Как я угодил сюда - очень интересная история, и я запишу ее на случай, если она окажется важной. Мне по-настоящему хотелось есть, а в аллее ничего не стоило схватить насморк, так что я отправился в булочную, откуда пахло свежими сахарными булочками и пирожками к завтраку, теми самыми с плавленым сыром сверху, про которые Арк говорит, что у него выделяется газ, но я все равно это люблю (пирожки, конечно, а не газ, который просто ужасен). 
Арк всегда сам покупает пирожки и всякое такое у хозяйки Филстер. Когда я говорю ему, что хочу пойти за ними, он каждый раз отвечает: «Ничего хорошего из этого не выйдет», и покупает их сам. Хозяйка Филстер всегда хмурится на меня, когда я жду Арка снаружи ее магазина. Она знает, что сахарные булочки, которые покупает Арк, буду есть я, и это ее бесит, почему - понятия не имею. Она - один из тех людей, которых я хочу понять, раз уж стал репортером, но до сих пор я ее еще не раскусил. 
Когда я открыл дубовую дверь и вошел вовнутрь, где было здорово тепло от сушилок и пахло, как я думаю пахнет в Раю, хозяйка Филстер увидела меня, нахмурилась (она никогда не улыбается) и сказала противным голосом: «Еще не открыто, кендер». 
Я сказал: «Я думал, что в это время у вас всегда открыто». 
А она говорит: «Убирайся, пока я не позвала магистрата. Вон отсюда!» 
К тому времени я уже понял, что мне не светит не только сахарная булочка, но даже сырный пирожок, потому что хозяйка Филстер занятно иногда относится к тем, кто не люди, как она сама, только не так - действительно - занятно, когда занятно ха-ха, а так, когда занятно о-го! Арк называет ее минотавром за то, что она большая, сильная, и у нее такой ужасный характер, но он говорит, это еще и потому, что она такая уродина. 
Я уже уходил, когда вспомнил, что ты велел делать Арку, так что остановился и сказал: «Прежде чем я уйду, я хочу только задать вам один вопрос». 
Лицо хозяйки Филстер настолько перекривилось, что напомнило мне о собаке Вилминов, но она так ничего и не сказала, так что я быстро вынул бумагу и ручку и приготовился записать ответ. Она уже выглядела так, будто сейчас завопит на меня, но тут я задал ей свой вопрос: «Думаете ли вы, что боги поступили правильно, разрушив Истар, чтобы в мире было сохранено равновесие, и свобода мысли, воли и действия вновь была бы дарована всем?» Я не уверен, задал ли я вопрос точно так, как ты хотел от Арка, и вообще, чтобы сделать все правильно я позаимствовал парочку фраз из твоего письма, но насколько я понимаю я был достаточно точен и не думаю, что этот вопрос мог кого-нибудь обидеть. 
С другой стороны, может быть я что-то все-таки перепутал, потому что в ответ хозяйка Филстер назвала меня именем, означавшим, что мои настоящие родители не были женаты, что, насколько я знаю, вполне может оказаться правдой, да только это вовсе не ее дело, и потом она направилась ко мне с хлебным ножом, так что я выбежал на улицу и там сразу же опять почувствовал себя голодным и холодным. 
И вот я стоял рядом с ее магазином, спрятав руки под одеждой, потому что было еще слишком холодно, чтобы все это записать - и к булочной подошел рыбак, а я сказал ему: «Еще не открыто», потому что я никогда не знал, чтобы хозяйка Филстер врала, хотя она сказала однажды, что эльфы все заразные и крадут детей, а я не думаю, что они этим занимаются, по крайней мере не все из них, по крайней мере не те которых я знал. Так или иначе, рыбак ответил: «А...» и ушел. 
Потом пришли мовикеновы дети, и я сказал: «Еще не открыто», так что они скорчили рожи в окно булочной и ушли. Потом пришли две старые девы - сестры Анвен и Невистин Кофф, и я сказал: «Еще не открыто», и они застонали и ушли. 
Потом вышла хозяйка Филстер, вытирая руки полотенцем, она огляделась и нахмурилась на меня, а я спросил: «У вас уже открыто?» 
Она издала своим носом фыркающий звук и ответила: «Не раньше, чем поднимется Истар, ах ты проклятый кендер», и ушла обратно в булочную, чтобы испечь еще булок. 
Потом пришел гном Вуз и сказал: «Доброе утро, Орех», а я ответил: «Доброе утро, Вуз. Булочная еще не открыта». 
Вуз уставился на дверь булочной, почесал бороду, сказал: «Вот занятно. Обычно к этому времени она открывает», - и ушел. Вуз - не человек, но он получает кучу стальных монет от своих шахт, и может поэтому хозяйка Филстер прощает ему то, что он не человек. 
Пришло еще человек пять, чьи имена я позабыл, а потом наружу вышла хозяйка Филстер, она что-то пробормотала, посмотрела на меня и сказала: «Что ты сказал тем двум, которые были здесь только что?» 
«Что у вас еще не открыто», - ответил я, и тут у ее лица стало такое выражение, которое напомнило мне о собаке Вилминов, когда она укусила меня за палец, и назвала меня именем, означавшим, что я люблю свою маму больше, чем это делают нормальные люди, что было и вовсе глупо, потому что я даже не помню своей мамы, а потом хозяйка Филстер схватила меня за одежду и поволокла к магистрату, чтобы меня там повесили. 
Нам пришлось подождать, пока магистрат Джарвис выберется из постели и найдет свои очки. Он был такой же высокий и тощий, как всегда, и его черные волосы со сна были перепутаны. Он пригладил свои волосы и большие усы, посмотрел на меня и сказал: «Это снова ты?», и он выглядел печально, потому, наверное, что уже в пятый раз в этом году ему приходилось заключать меня в тюрьму за то, что я - публичное недоразумение, хотя Джарвис говорит, что на самом-то деле это для того, чтобы все поостыли и позабыли, что я натворил, не то, как он говорит, они привяжут меня к камню и сбросят на плантацию водорослей, и звучит это интересно, да только я чего-то не понимаю - ведь это означает, что я окажусь под водой?! 
«Что на этот раз?» - спросил Джарвис у хозяйки Филстер, и тогда-то она сказала ему много такого, что было совсем неправдой, вроде того, что я - разносчик заразы, вор и лжец, и она уже собиралась объяснить, каким это образом я несу полную ответственность за падение Истара, как вдруг в кабинет магистрата вбежал гном Вуз с криками: «Пожар! Пожар у хозяйки Филстер!» 
Потом Вуз увидел хозяйку Филстер и закричал: «О боги, женщина, твоя булочная горит!», и тогда хозяйка Филстер вся побледнела, пошатнулась, как будто ее кто-то ударил, и выбежала прочь, а за ней побежали Вуз с Джарвисом, но Джарвис, прежде чем убежать, запер меня здесь и сказал, что еще вернется. 
Вот я и сижу здесь с факт-машиной в руках, а делать-то ну совершенно нечего. Надо, наверное, написать заметки об экономической ситуации в Новобережье после того, как Истар взлетел на воздух, а весь урожай утонул из-за океана, который был в двух днях к северу отсюда, а теперь дошел до места, где раньше у Карховых было большое дынное поле и где мы с Арком удим лунохвостов, но вот вернулся Джарвис и ждет меня. 
«Что это ты пишешь?» - спрашивает он меня прямо сейчас, и вот он смотрит и... 
* * * 
Отчет Номер Три 
Тот же день, где-то около часа пополудни 
Привет, Астинус! Пишу тебе с крыши «Кошек и кошечек» - на самом-то деле это просто таверна с вывеской, изображающей женскую грудь безо всякой одежды, а вовсе не магазин домашних животных, как я думал все время, пока не вырос, да только Арк ни разу не сводил меня туда, чтобы все выяснить. Стало теплее, выглянуло солнце, небо все из себя такое голубое, и на крыше теперь, когда сошел снег, видна куча прошлогодних птичьих какашек и на нескольких я может сижу, но ничего с этим не могу поделать. Кто-то, наверное, должен был бы чистить эту крышу, но с другой стороны здесь обычно никого не бывает, и меня бы здесь не было, но магистрат Джарвис сказал, что здесь мне будет безопаснее, чем в тюрьме, и он пошел попытаться охладить толпу, прежде чем я снова появлюсь в городе. 
Вот я и сижу здесь на крыше, пишу тебе и заодно читаю письма, которые Арк оставил в ранце с факт-машиной, и письма эти очень интересные, хотя я и представить себе не могу, зачем Арк положил их сюда, поскольку я очень сомневаюсь, что эти письма он собирался послать тебе. По-моему, их написала Арку вдова Маффин, и она пишет много всего такого, что заставляет меня думать, что может они не говорят мне всю правду, когда к нам приходит вдова Маффин, и Арк посылает меня в город за всякой бакалеей, а потом, когда я возвращаюсь, они говорят мне, что просто разговаривали. Я был совершенно изумлен кое-чем из того, что она пишет, и не думаю, что когда-нибудь теперь смогу смотреть на них с Арком и не вспоминать обо всех этих их играх, которые он описывает и о которых наверно надо написать поподробнее, но я слишком возбужден, да и все равно ты мне не поверишь. 
Как я оказался здесь на крыше - это интересная история, и я запишу ее на случай, если она окажется важной. После того, на чем я остановился в прошлый раз, магистрат Джарвис вывел меня из камеры и сказал, что теперь я могу идти восвояси, но с хозяйкой Филстер мне не стоит заговаривать еще несколько лет. 
«Что случилось с ее булочной?» - спросил я его, и он ответил: «А, старая болтунья оставила на печи одежду, когда ушла, одежда загорелась, а от нее занялись стены и потолок. Теперь там все выгорело. Она, наверно, отправится на юг, в Гвиннед, чтобы пожить с братом и немного придти в себя». 
Мне стало так жалко ее - ведь ей придется уехать из города, но и нас всех мне тоже стало жалко - ведь у нее была единственная хорошая булочная во всем городе. Джарвис продолжал рассказывать о суматохе, которая случилась, когда все пытались потушить пожар, и Вуз попробовал было организовать людей, но его никто не стал слушать, потому что он богатый, или потому что он гном, или по тому и по другому сразу, так что вся булочная выгорела, прихватив с собой еще и портняжную мастерскую. Джарвис сказал еще много чего всякого о некоторых людях, но этого наверно не стоит записывать - я думаю, он просто разозлился, да и вряд ли он может знать, что эти люди так сильно любят своих домашних животных, как он имел в виду. 
Тут магистрат Джарвис остановился, потер подбородок, а потом посмотрел на меня и сказал: «Кстати, откуда это у тебя?» - и показал на мою серую форму, а я ответил: «Этим утром Арк сделал меня своим официальным репортером, и вот моя официальная репортерская форма, а это - моя стальная ручка писца, и вот мой некогда святой символ», - и я показал ему свое серебряное ожерелье, в которое вделана маленькая серебряная открытая книжка с маленькими крохотными письменами, которые просто невозможно прочесть, как близко не подноси ее к глазам, что однажды я попробовал сделать, когда был меньше, но ткнул себя в зрачок и два дня ничего не видел, так что теперь я не стал этого делать. 
Магистрат Джарвис фыркнул и сказал: «Арки лучше чинил бы себе свои ботинки да не высовывался. Вредно читать и писать так много. Много будешь знать - скоро состаришься». 
Я было хотел спросить, что это он имеет в виду, но он посмотрел на мой ранец и спросил о нем, и я ответил, что просто держу в нем все свои бумаги. 
Джарвис вздохнул и сказал: «Ладно уж, иди. Постарайся не убиться до ночи». Я обещал ему, что постараюсь, и был уже почти за дверью, когда вспомнил, что собирался сделать, так что я повернулся и спросил: «Можно задать вам всего один вопрос?» 
Джарвис уже направлялся к кровати, но он застонал и сказал: «Если после этого я смогу спокойно лечь спать, то, конечно, все что угодно». 
Тогда я вынул свои бумаги и свою ручку, постарался вспомнить вопрос и спросил: «Думаете ли вы, что боги поступили правильно, потопив Истар, чтобы сохранить равновесие в мире и защитить свободы воли, мысли и действия для всех существ?» 
Какое-то время Джарвис стоял прямо-таки абсолютно неподвижно, так что я почувствовал себя немного неловко, и начал медленно складывать свои бумаги на случай, если придется уматывать. Лицо Джарвиса постарело и побелело, его черные усы обвисли, но он только и сказал: «Какого черта ты задаешь мне такой проклятый, такой дурацкий вопрос? Клянусь Преисподней и всеми ее драконами, совершенно ничего хорошего в этом не было. Боги разрушили все. Истар искоренял зло во всем мире. Мы держали в кулаке всех этих гоблинов, минотавров и прочий сброд, мы громили башни магов направо и налево. Мы могли бы еще при нашей жизни достичь золотого века, первого века настоящей свободы за всю историю, но боги разрушили Истар и повернулись к нам спиной. Перед падением я служил истарским солдатом. Здесь, в Эрготе, я охотился на бешенных варваров, когда на востоке загорелось небо и гора упала на мою родину. Потом начались землетрясения и ураганы, и они принесли голод и страдания для тех из нас, кто остался в живых, будь мы все прокляты. Это случилось двадцать один год назад, но я помню все, каждую секунду, каждую мелочь, как будто это было вчера. Боги были несправедливы. Добрые боги стали злыми и продали нас. Они бросили нас в змеиную яму, как жалкое гоблинское отродье». 
Этот Джарвис был вовсе не похож на того Джарвиса, которого я знал, и мне пришло в голову, что, наверно, стоит уходить, пока он не кинул в меня чем-нибудь тяжелым, хоть он и обещал не делать этого. Но Джарвис только посмотрел на меня еще и сказал потом: «Убирайся отсюда», - вот я ушел, а сейчас все это записываю. 
После этого я немножко погулял по городу, думая о том, что сказал мне Джарвис, и еще - где бы достать поесть, я ведь так во рту ничего и не держал, хотя успел уйти от погони, угодить в тюрьму и по случайности спалить дом. Я не очень далеко продвинулся в своем задании и поэтому не очень-то хорошо себя чувствовал. В конце концов я выпил глоток воды из городского фонтана и это немного помогло, так что я сел на край фонтана, съежился, потому что было все еще немного холодно, и мне стало интересно, почему ты так беспокоился, чтобы Арк нашел кого-нибудь, кто понимает, почему боги разрушили Истар, и как ты будешь себя чувствовать, если никто так никогда и не поймет, кроме нас с Арком, и как ты будешь себя чувствовать, когда даже мы с Арком тоже не совсем понимаем, потому что Катаклизм, кажется, сделал всех такими недалекими. И я не понимаю, как непонимание может потом причинить всем новые неприятности. Тогда во всем нет никакого смысла, но его в общем-то и так нету, но это я сам себя обгоняю, потому что здесь на крыше так скучно, хотя вид и открывается неплохой. 
Так или иначе, я как раз сидел у фонтана, когда появился человек верхом на коне. На нем были доспехи, так что я сразу понял, что он не из города, хотя тогда я еще все равно не распознал, кто он, ведь доспехов здесь никто не носит, потому что гоблины никогда не выходят на побережье, а варвары в этом году никого не беспокоят, потому что они все больные. Судя по виду, человек был очень старым, но очень сильным, и его усы были больше и гуще, чем у Джарвиса, но совершенно седые. Он подскакал к фонтану, спешился и дал своему коню напиться, пока сам потягивался и чесал зад, а потом начал чистить коня. Но вот когда он вытащил из кармана тряпку и стал протирать доспехи, тогда-то я и подумал, что он, должно быть, рыцарь, потому что только рыцарь стал бы делать это. Больше никого не волнует, как выглядят его доспехи. 
Когда я был меньше, Арк много всего мне рассказывал о Рыцарях Соламнии, но я никогда не знал, любит он их или не любит, потому что рыцари делали и хорошее, и плохое, но часто они делали и то и другое в одно и тоже время, так что я совершенно запутался, за кого же они были. Я вытащил свои бумаги и ручку, чтобы задать свой вопрос, но в это время рыцарь вынул длинный стальной меч с зазубринами и царапинами на лезвии, так что я решил, что могу немного подождать и вместо этого сперва спросить о погоде. Арк всегда говорит, что сперва я должен думать, раз это у меня не всегда так уж хорошо получается, и, может, так я проживу дольше, и именно тогда и решил, что, пожалуй, он знал о чем говорил. 
Рыцарь взглянул на меня несколько раз, но ничего не сказал за все время, пока чистил свои доспехи - каждую их часть - и потом пил из фонтана. Он вел себя, как будто меня там вообще не было. Я сразу забыл весь свой голод, потому что я никогда не видел так близко настоящего рыцаря, а этот рыцарь пахнул старым потом, кожей, шерстью и сталью. Его глаза были похожи на серое зимнее небо, и чем больше я смотрел на него, тем меньше мне хотелось задавать свой вопрос, но я знал, что все равно должен сделать это ради вас с Арком. Я как раз прочищал горло и обдумывал, как бы задать вопрос так, чтобы можно было убежать в случае чего, когда я увидел, как из кузницы выходит Круги, чтобы умыться перед обедом, как он всегда делает, и тогда я понял что спасен. Сначала я задам вопрос Круги. 
Я улыбнулся Круги и сидел прямо, пока он подходил, да только он вовсе и не посмотрел на меня. Он смотрел на рыцаря, а рыцарь в ответ смотрел на него, и никто не отводил взгляда, но мне показалось, что им не особенно нравится видеть друг друга. Я помахал Круги, чтобы привлечь его внимание, но он никак мне не ответил. Он медленно снял рубашку, чтобы умыться, и на его груди и руках стали видны старые племенные татуировки, когда еще он был воином у народа Красного Грома к востоку отсюда, но они все умерли в битвах или заболели, почему он и ушел от них. Рыцарь смотрел на татуировки Круги, а Круги смотрел на доспехи рыцаря, и никто из них не произнес ни единого слова. 
«Круги! - сказал я, маша ему руками. - Круги, у меня тут вопрос. Можно тебя?» 
Спрашивать Круги я вовсе не боялся, потому что он был действительно спокойным и никогда не сделал ничего гадкого, хотя Джарвис и говорит, что Круги однажды разрубил двух человек напополам топором в битве с ренегатами истарской армии перед падением Истара, но за это никто ничего против него не имел, ведь ренегаты истарской армии были не очень-то хорошими, да и в любом случае сейчас они уже большей частью померли. 
Круги не взглянул на меня, потому что он все еще смотрел на рыцаря, а потом начал напрягать свои огромные мышцы на руках и на груди, так что тут и там стали видны места, куда его ранили копья, мечи и стрелы. Наконец он отвел глаза и, игнорируя рыцаря, нагнулся намочить рубашку в воде. 
К тому времени у фонтана собралось несколько людей, так что я знал, что могу еще много кого спросить, если Круги или рыцарь мне не ответят. «Круги!» - сказал я. 
Круги, начав умываться рубашкой, взглянул на меня, и я понял, что могу продолжать и задавать свой вопрос. Он всегда говорил мало, но взвешенно. 
«У меня только один вопрос, - сказал я и прочистил горло. Спросив сперва Круги, легче будет добиться ответа от рыцаря. - Круги, думаешь ли ты, что боги поступили правильно, уронив огненную гору на Истар, чтобы...» 
«Да», - сказал Круги. Он поднял свою мокрую рубашку и провел ей по груди, смывая пепел и пыль. 
«Подожди, - сказал я. - Я ведь еще не кончил. Думаешь ли ты, что боги поступили правильно, когда...» 
«Да, - сказал он снова. - Они поступили правильно, уничтожив этих сучьих истарских ублюдков-убийц и их соламнийских железнозадых лакеев. Благословенные боги, да святятся имена их, поступили правильно, сокрушив грязь Короля-Священника и очистив земли, запачканные Истаром и Соламнией, омыв их чистым огнем и водой». Он потер лоб. Выражение его лица ни разу не изменилось. Оно вообще редко менялось. 
«О, - сказал я в удивлении. Все оказалось проще, чем я ожидал. - Ну, тогда...» 
«Я согласен, что боги поступили правильно, - прервал меня рыцарь. Его голос был похож на глухой гром далекой грозы. - Они уничтожили сумасшедших истарских убийц, сковавших или убивших всех нас, но потом позволили злу заполнить все эти земли. Оно приняло вид невежественных и грязных подонков-варваров, распространявших чуму, грабя и выжигая свой путь по больной земле. Боги сделали правильно, разрушив Истар, но не довели дело до конца, позволив ордам озверевших сволочей охотиться на невинных законопослушных людей. Боги оставили очищение имеющим мудрость отделить зерна от плевел и силу избавиться от этих плевел». 
Ну, подумал я, вот это да! Я нашел сразу двоих людей, полностью согласных, что боги поступили правильно. Я уже собирался было попросить их обоих немножко уточнить свои ответы, когда рука Круги выпрямилась, он швырнул свою мокрую рубашку в лицо рыцарю, и тот потерял равновесие. Тогда Круги завопил во все горло, да так громко, что у меня просто даже уши заложило, и прыгнул на рыцаря, пытаясь дотянуться до его горла своими большими руками. 
Я был настолько удивлен, что просто остался сидеть там со всеми своими бумагами, ручкой и рюкзаком и смотреть, как эти двое дрались, катались в пыли, вопили и ругали друг друга такими словами, за которые Арк надавал бы мне по лицу, как он сделал однажды, когда я сказал слово, которое услышал от рыбака, но больше я его никогда не скажу, по крайней мере когда Арк поблизости. 
Вокруг собрались еще горожане, и они кричали Круги, чтобы он побил рыцаря, но пришли и некоторые, которые кричали рыцарю побить Круги, потому что им не нравился тот факт, что Круги был когда-то варваром, хотя теперь он в общем-то славный парень и делает некоторым семьям игрушки на Новый год, когда у него есть возможность. 
Потом кто-то толкнул кого-то другого, и тогда этим занялась вся толпа, и все били, толкали, пинали и молотили друг друга, и у взрослых людей кровь текла изо ртов и носов, и они драли друг другу волосы, а у кого-то появились дубины и мотыги, кто-то еще закричал так, как будто был при смерти, и тогда я почувствовал, как кто-то схватил меня и потащил, и это оказался Джарвис. 
«Будь ты проклят! - закричал он, утаскивая меня прочь. - Что, черт побери, ты еще натворил?» 
Я и рассказал ему, а он отвел меня сюда на крышу «Кошек и кошечек», где, как он сказал, я не смогу причинить нового беспокойства, пока он попытается восстановить в городе порядок. Здесь классно и тепло, и открывается замечательный вид на город, на море и на фермы, но я все еще слышу вопли, и какая-то дама уже давно ревет и ревет, и мне надо было попросить у Джарвиса чего-нибудь поесть, потому что теперь-то я проголодался по-настоящему. Кажется, Джарвис возвращается по лестнице, надо с ним поговорить. Ух! Оказывается, это вовсе не Джарвис, это хозяйка Филс... 
* * * 
Отчет Номер Четыре 
Тот же день (Шплинт говорит, 13-е), ближе к вечеру 
Привет, Астинус. Я сейчас в нескольких милях от города, сижу вот под деревом, где никто кроме Шплинта, надеюсь, меня не найдет. Это наверно мой последний официальный отчет тебе, потому что как-то не видно особого смысла продолжать пытаться найти кого-нибудь, кто понимает, почему боги так устали от Истара, когда все так возбуждаются по этому поводу и думают либо что Истар был замечательным, либо что Истар был плохим, но вовсе не таким плохим, как некоторые другие места в округе, которые должны были бы сперва получить своими собственными огненными горами. 
У меня болит живот, но я не голоден, а просто чувствую себя совершенно чудовищно, будто разревусь через минуту после того, как запишу все это, хотя Арк говорит, мальчики не должны плакать, но я - кендер, а не человек, так что может если немного то это ничего, раз уж мне так плохо. 
Все ненавидят меня, и я себя ненавижу, и я ненавижу быть репортером и сидеть здесь на камне в глуши, потому что здесь и поговорить-то не с кем, кроме Шплинта, карлика-тинкера, но он уже заснул под тем дубом в своем паровом лужаечном кресле. Арк, должно быть, будет очень разочарован, что я угодил в тюрьму, выжег полгорода, устроил беспорядки и всякое такое. Я запишу, как я сюда попал, но мне уже совершенно все равно, интересно ли это и важно ли. 
После того, как магистрат Джарвис поймал хозяйку Филстер на крыше таверны, он сражался с ней, и они оба чуть было не свалились вниз, и он отнял у нее нож для разделки мяса и заставил ее слезть обратно и оставить меня в покое - после всего этого, он сказал мне, что лучше всего будет, если на некоторое время я оставлю город. 
«На сколько это - «на некоторое время»?» - спросил я его, и он ответил: «Пока хозяйка Филстер не уедет из города, вот на сколько. Может будет даже лучше, если ты уйдешь насовсем. На неопределенное время. Навсегда». 
Мы слезли с крыши «Кошек и кошечек», и он взял меня за руку и отвел обратно в свой кабинет. Пока мы шли туда, я всю дорогу слышал, как люди сражаются, и я еще подумал, как они могут заниматься этим так долго, и не устали ли они еще, но, очевидно, тогда они еще не устали. 
Джарвис продержал меня в своем кабинете достаточно времени, чтобы дать мне одеяло, сумку хлебных булочек без сахара, немного сыра и мех, по его словам, полный воды, но на самом деле он был наполнен только наполовину и элем, который я ненавижу и уже вылил. Потом он сказал: «Знаешь, просто убирайся отсюда. Так и тебе будет лучше, и всем остальным. Пока отсюда не убралась хозяйка Филстер, тебе нельзя оставаться». 
А я спросил: «Куда же я пойду?» На что он ответил: «О боги, куда угодно, придурок ты этакий! Просто убирайся из города. Она убьет тебя, если увидит». И я спросил: «А как же Арк? Можно я пойду повидаю Арка?» Тогда Джарвис назвал меня именем, значащим, что моя голова выглядит похоже на мою задницу, и велел уходить, вот я и ушел. 
Я шел и шел, пока не миновал ферму Дорменов, а дальше нее я в жизни еще не заходил, и я обошел холм, на который я всегда смотрел, когда был маленьким, но где никогда не был, и в последний раз оглянулся на город, и тут я почувствовал, что часть моих внутренностей вывалилась и осталась лежать на дороге позади, и я чудовищно скучал по Арку, но не знал, смогу ли когда-нибудь вернуться назад, потому что все было в таком беспорядке. 
Над городом поднимался дым, но мне не было видно, это от булочной хозяйки Филстер или загорелось еще что-то. Я повернулся и пошел дальше по дороге, поднимая ногами пыль, пиная камни и желая умереть. 
Я думал о тебе, Астинус, и об Арке, и мне стало стыдно, потому что я ведь обещал сделать все, чтобы выяснить, понимает ли кто-нибудь Катаклизм, но я сделал все неправильно, и теперь мне уже никогда не стать писцом, не говоря уж об архивариусе. Хуже того, я боялся, что из-за того, что я не нашел ответа на этот вопрос, что-нибудь когда-нибудь произойдет не так, и никто не будет знать, что с этим поделать, а виноват во всем буду я. 
Но даже хуже этого было то, как я скучал по Арку, потому что Арк - мой отец, даже хотя и ненастоящий, потому что он позаботился обо мне, когда никто больше не позаботился, и я знал, что он рассердится на меня, и я так скучал по нему, что больше не мог вообще ничего чувствовать. Я был пустым внутри и знал, что навсегда останусь пустым. Мне даже есть уже расхотелось. 
Я шел долго, но не особенно быстро. Часть меня хотела продолжать идти бесконечно, но я так устал и окоченел, что нашел камень под деревом у дороги, сбросил одеяло с рюкзаком, сел там и сидел, совершенно не двигаясь. Я, должно быть, просидел так много времени, прежде чем заметил, что передо мной остановился ослик с повозкой, а с повозки кто-то слез и что-то меня спрашивает. Он был ниже меня, у него была морщинистая кожа, снежно-белая борода и глаза, похожие на глубокое небо. Он был одет в красно-коричневую одежду со всякими поясами, карманами и инструментами. Это был Шплинт, карлик-тинкер. 
Шплинт уже много лет заезжает во все деревни на побережье Северного Эргота, и каждый его знает. Когда я был маленьким, он давал мне поиграть с некоторыми игрушками из своей повозки и всегда забирал большинство обратно, чтобы с ними могли поиграть другие дети в других городах, но несколько игрушек он всегда оставлял. Теперь я думаю, что он делал это нарочно, хотя раньше я считал, что он просто забывчив. 
«Очевидно, перед нами - новосозданный отброс общества, - сказал он мне под дубом. - Социологическая трагедия первой величины. Позорный феномен». 
Я посмотрел сначала на него, а потом на грязь под ногами, на которую я смотрел все время, что сидел здесь. На минуту мне пришло в голову, что я должен задать ему этот вопрос, который ты хотел чтобы задавал Арк, но я больше не хотел задавать этого вопроса. Я знал, что если я спрошу его, он возненавидит меня как все меня ненавидят, а этого я уже просто не смогу вынести. 
Шплинт вернулся к своей повозке, что-то оттуда выгрузил, а потом начал устанавливать рядом с моим камнем что-то, похожее на коробку с металлической тарелкой сверху и переключателем сбоку, всю исписанную красными карликовскими буквами, которые я не умею читать. Какое-то время он вертел ее в руках, потом вернулся к повозке, достал из нее глиняную кружку и наполнил ее жидкостью из крана сбоку повозки, а потом поставил ее на коробку и повернул переключатель. Я знал, что теперь мне надо убежать, или спрятаться, или закрыть лицо руками - ведь все знают, что сделанные карликами вещи могут делать кратеры не меньше того что остался от Истара, но бежать мне никуда не хотелось, и я подумал, что, наверно, будет лучше всего, если я взорвусь с этой коробкой. 
Но коробка не взорвалась, просто через какое-то время она нагрелась, и чай в кружке согрелся. Я все пытался понять, что бы это значило, а Шплинт опять отправился к повозке и принес складной паровой стул, который тоже отказался взрываться, и поставил его под деревом рядом со мной, чтобы расслабиться и насладиться тем самым теплым закатным солнцем, которым не наслаждался я. 
«Это в некотором роде приятная неожиданность - возобновить наше давнее знакомство, Орех Арскин, - сказал он тем же низким, но гнусавым голосом, - хотя я и испытываю определенное беспокойство по поводу обстоятельств. Возможно, ты позаботишься сообщить подробности о своем состоянии?» 
Я обдумал этот вопрос и ответил наконец: «Нет». 
«М-м-м... - Шплинт сделал глоток чая, а потом взял кружку своими короткими толстыми пальцами и взболтал содержимое. - Судьба сделала меня привычным к виду странников, таких же молодых, как и ты сам, становящихся жертвой произвольного количества несчастных бедствий на диких просторах этой девственной местности. Будучи умеренно удовлетворенным нашими совместными встречами в недавнем прошлом, я тщил себя надеждой услышать некоторую причину или обоснование твоего присутствия здесь, прежде чем ты также встретишь некоторые из вышеупомянутых бедствий. Возможно, ты бежишь из дома?» 
«Нет», - сказал я, а потом сказал: «Да», а еще потом сказал: «Нет. Может быть. Не знаю». 
«М-м-м». Шплинт сделал еще один глоток чая и посмотрел на солнце, висевшее как раз над тем холмом, который скрывал Новобережье из виду. Он долго ничего не говорил, и прежде чем я понял, что делаю, я рассказал ему все, даже про вопрос, который ты хотел, чтобы задавал Арк (но про факт-машину я не сказал ему ни слова). 
«М-м-м... - сказал Шплинт, когда я кончил. - Понятно». 
Он еще какое-то время сидел неподвижно, и мы смотрели на открытые поля вокруг нас и видели, как пасется олень и охотиться за кроликами коршун. Ветер становился все холоднее и холоднее, но воздух был еще теплым. 
«Как кажется, минула вечность с тех пор, как я проживал в Истаре, - сказал наконец Шплинт, мирно наблюдая за коршуном. - Однако даже сейчас я помню это значительно лучше, чем хотелось бы. В годы упадка этой погребенной морем страны я работал как низкий раб, собственность священника. Я прибыл туда за десятилетия до этого в качестве полностью аккредитованного дипломата из своего отечества - потухшего геотермального выхода, называемого рыцарями горой Даладно. В начале я был нестеснен и способен общаться как со священником, так и с незнатным человеком в этом гордом городе, но потом истарцы проявили огромное беспокойство по поводу меня и моих товарищей-дипломатов из-за неудачи одного из даров нашей технологии. Нам поручили сооружение нового вида городского транспорта, парового вагона, передвигающегося по фиксированным рельсам, но во время демонстрационных испытаний он нанес значительный ущерб некоторым важным зданиям в столице. Я был подвергнут суду и приговорен к пожизненным насильственным работам, как и мои товарищи-дипломаты, которых я больше никогда не увидел вновь. 
Мой надсмотрщик, чей леденящий образ я унесу с собой в могилу, взял меня с собой в инспекционную поездку на далекую военную базу незадолго до того, как катастрофа охватила Истар. В последовавшей анархии и беспорядке я смог организовать свой побег и предоставить надзирателя и его соратников своей судьбе, которая не должна была быть особенно счастливой, учитывая множество невзгод, обрушившихся на этот регион. На запад я путешествовал пешком, питаясь скудными дарами природы, словно дикий зверь, пока не нашел в старой Соламнии жалкие остатки цивилизации. Там, среди людей с горькими глазами, проклинавших богов и убивавших друг друга по пустякам, я трудился, покуда не скопил достаточно стали, чтобы пересечь новое море и высадиться в Гило, на восточном берегу этого острова. Тогда я купил повозку и ослика - доброго старого Аксла, которого ты сейчас видишь - и занялся своей, возможно последней, деятельностью в качестве тинкера. Как таковой, ныне я удовлетворен своим жребием и не желаю ничего более». 
«И ты никогда не хотел вернуться домой в гору Даладно?» - спросил я. Я уже забыл все свои проблемы и старался представить себе, на что это может быть похоже - пройти весь континент, от Истара до северного Эргота. Я не мог этого представить. И еще я думал об Арке и хотел, чтобы сам смог отправиться домой. 
«М-м-м, - пробормотал Шплинт. - Временами эта мысль делала известным мне свое беспокоящее присутствие, но я находил полное утешение в осознании того факта, что гора Даладно продолжает существовать независимо от моего реального физического местоположения. Я определил, что лучшим для меня способом действий будет найти собственную дорогу в этом мире и, одновременно, изучить долговременные последствия катастрофы, нанесенной богами Истару. И с того времени я удовлетворен своей работой и ни разу не сожалел о ней. Моя первоначальная цель жизни была каким-то образом связана с массовыми перевозками, но, учитывая результаты моей разработки прототипичной системы городского транспорта в Истаре, за которую я был порабощен, я решил, что необходима иная форма выражения цели жизни. Я опасаюсь также, что был слишком социально запятнан своими контактами с людьми, и обеспокоен тем, что мои братья в горе Даладно могут найти мою речь и манеры странными и, возможно, попросят меня добровольно подвергнуться психиатрическому исследованию, которого в настоящее время я намерен избежать. Нет, я скорее воздержусь от нового посещения прекрасной горы Даладно. Я, скитающийся бродяга, наконец счастлив и хочу оставаться таковым до конца своих бродячих дней». 
Мы еще посидели, и Шплинт вздохнул. «Если бы только я мог предоставить тебе некоторое утешение, Орех, - сказал он мне, - но, быть может, Джераим, отец твой, может дать тебе больше утешения, нежели я, а твое посещение сможет убедить его, что ты не пал жертвой трагедии. Ты взялся за ужасную и неблагодарную работу. Возможно, пришло время восстановить силы и возобновить твою личную энергию». 
Шплинт зевнул и отставил кружку. «Чай всегда производит усыпляющее воздействие на мою психомоторную систему, - сказал он немного невнятно. - Местный угол солнечного излучения также вызывает сонливость, и если ты будешь столь любезен, что простишь мою слабость, я предпочел бы воспользоваться этим кратким моментом, дабы расслабить свои... Дабы расслабить свои веки». Он закрыл глаза и через два мгновения начал храпеть. 
Я еще какое-то время смотрел вокруг, а потом достал бумагу с ручкой и записал все это. Солнце вот уже собирается закатиться за холм, и я слышу, как стрекочут сверчки и поют птицы, а вдалеке под деревьями все еще стоит олень. 
Написав этот абзац, я остановился и подумал о том, что велел мне делать Арк. Я уже не чувствую себя таким расстроенным, как когда начал писать этот свой отчет. Я просто укрыл Шплинта своим одеялом, оставил ему свою сумку с едой после того, как сам поел немного, и убедился, что на обочине дороги, где стоит Аксл, ему хватит травы. Я собираю свои бумаги, ручку и факт-машину и отправляюсь обратно навестить Арка. Может, у меня еще появится, что написать тебе, но если нет, то без разницы. 
* * * 
Отчет Номер Пять 
Тот же день, думаю, после полуночи 
Привет, Астинус! Я знаю, что сейчас действительно поздно, но не могу же я не написать тебе отчет о том, как все произошло. Арк не знает, что я встал, а тем более что я нашел, где он спрятал факт-машину после того, как я вернул ее ему, и он велел мне никогда к ней больше не прикасаться или иначе я отправлюсь в тюрьму на год, так что не говори ему, пожалуйста. Сейчас они с вдовой Маффин спят, и я не думаю, что их что-то может разбудить - и слава богу. У них был трудный вечер. 
Я вернулся в город точно на закате и пошел домой, в мастерскую, хотя шел я очень медленно и все думал, что сделает Арк, когда узнает, что я взял его факт-машину, спалил город и всякое такое, хотя город-то, положим, я спалил ненарочно. И еще я чувствовал себя плохо, потому что не смог разузнать все, что, думаю, ты хотел, и Арк разозлится и разочаруется во мне, и еще я очень опасался, что Арк может узнать, что я читал письма вдовы Маффин, хотя я ведь их не все читал, только первые двенадцать. 
Город уже успокоился, хотя в воздухе еще и пахло гарью, а в заднем окне нашей мастерской я увидел свет свечей. Когда я подошел ближе, то увидел еще, что задняя дверь открыта, а изнутри доносились голоса. Свет в мастерской мерцал, и я сперва решил, что это от печки. Когда я подошел еще ближе, то разобрал, что один голос был Арка, а другой - вдовы Маффин, и я чуть было не остановился, но все равно продолжал идти вперед, хотя и покраснел до корней волос. 
Но вот когда я подошел совсем близко, почти к самой двери, я расслышал в мастерской третий голос, и это был голос хозяйки Филстер. 
Я замер, как вкопанный, прижал к себе ранец и стоял, не шевелясь. Хозяйка Филстер говорила что-то громким голосом и рычала прямо-таки как мастифф Вилминов, когда он чует мой запах в саду, на своей, как он думает, территории. Через секунду я прокрался к двери, встал сбоку, чтобы меня не было видно, и стал слушать, что они говорят, хотя Арк однажды велел мне никогда не подслушивать, и я никогда этого не делал, только тогда, и еще, может быть, раз или два. 
«Будьте же благоразумны, - говорил Арк. Его голос был немного слишком высоким и напряженным. - Если бы вы только могли прислушаться ко мне и подумать о...» 
«Заткни свое хлебало, говноед! - прокричала хозяйка Филстер. - Ты привел в наш добрый город это маленькое злобное чудовище, и вот теперь посмотрите на меня! Моя булочная сгорела, и у меня не осталось за душой ничего, кроме доброго имени. Вся моя жизнь стала выгребной ямой после гибели благословенного Истара, и все из-за таких паразитов, как этот кендер и ослов-полудурков вроде тебя, которые их кормят и поят! Ты виноват во всем даже больше него. Ты поселил его среди нас, ты скрыл ото всех его злую природу. Ты позволил ему разносить свое зло, и вот он процветает, а добрые люди остаются ни с чем. Я уничтожена!» После этого она назвала Арка некоторыми именами, которые я не собираюсь здесь записывать, потому что они чудовищны, да и все равно я не смогу записать их правильно. Спрошу уж лучше завтра у Арка. 
Когда хозяйка Филстер остановилась, чтобы перевести дух, я услышал, что вдова Маффин говорит: «Хозяюшка Филстер, пожалуйста, выслушайте нас. Вам надо вернуться в гостиницу и немного отдохнуть. Если вы сделаете нам что-то плохое, вы потом будете ужасно себя чувствовать. С вами случилось ужасное...» 
«Заткнись!» 
Стена, к которой я прислонялся, задрожала от крика хозяйки Филстер, и среди прочего она назвала вдову Маффин проституткой, только она употребила совсем не это слово. 
«Вы не можете со мной разговаривать! - закончила хозяйка Филстер. - У вас вообще нет права со мной говорить. Вы заслуживаете той же судьбы, которая должна была постичь этого кендера много лет назад! Его должны были сожрать крысы и волки. Это ты виноват, Арскин, что привел к добрым людям это исчадие ада». 
«Он не исчадие ада, - сказал Арк дрогнувшим голосом. - Вы просто немного возбуждены. Он кендер, а кендеры ничем не отличаются от нас с вами, разве что требуют немного больше...» 
«Преисподняя тебя побери! - завопила хозяйка Филстер. - Злые боги послали его тебе, чтобы погубить нас всех!» 
«Хозяюшка, он же был просто маленьким ребенком, а его мать умерла. Она была ранена гоблинами или разбойниками, но все равно всю дорогу несла его с собой. Не мог же я его оставить после того, как похоронил ее. Если бы вы оказались на моем месте, вы бы сделали тоже самое. Сами ведь знаете!» Голос Арка звучал так, будто он пытался убедить болотную гадюку, на которую чуть не наступил. 
Слова Арка о моей маме просто поразили меня - раньше он не говорил о ней ни слова, и я уже не мог ни о чем другом думать, пока не услышал смех хозяйки Филстер. 
«Уж я бы нашла, что сделать с этим маленьким ублюдком, - сказала она, и у меня внутри все похолодело, когда я это услышал. - Я бы спасла нас всех от этой пытки. Но из-за тебя и проклятого кендера я потеряла все, что имела. Будет только справедливо, если ты пострадаешь точно так же, как я». 
Я осторожно заглянул в открытую дверь. Поблизости никого не было, но в висящем на стене зеркале я видел часть спины хозяйки Филстер и одну из ее рук. В ней она держала факел, а за пояс у нее был заткнут нож для разделки мяса. Уже это было достаточно плохо, но, стоя так близко от двери, я почувствовал запах, похожий на ламповое масло, да только не могло этого быть - так я подумал - потому что у Арка нет ни одной масляной лампы, потому что он говорит, что местное масло слишком быстро прогорает и просто чудовищно пахнет, как горящая рыба, из чего его и делают (мы называем этих рыб жирожабрами). 
Конечно, моей следующей мыслью было, что хозяйка Филстер принесла свое ламповое масло, и это-то она и имела ввиду, когда говорила, что Арк пострадает точно так, как она, и внезапно все, о чем я мог только думать - это как я рос здесь, в сапожной мастерской, и как она была единственным моим домом, и как мы с Арком (а потом и с вдовой Маффин) так весело жили здесь. Я понял, что не имею ни малейшего понятия, сколько лампового масла принесла с собой хозяйка Филстер, но судя по запаху, его хватило бы, чтобы выжечь все мои воспоминания, сапожную мастерскую, а с ней, возможно, и еще кого-нибудь. 
Я перестал слушать и стал думать. Сперва подумай, всегда говорит мне Арк, хотя бы немножко. Сначала я подумал, что надо бы побежать за помощью, но я не знал, сможет ли хозяйка Филстер вести себя хорошо достаточно долго, чтобы я успел найти магистрата Джарвиса и вернуться с ним, и все бы остались целы. Я осторожно снял ранец с факт-машиной, посмотрел на ступеньки и думал, думал. Хозяйка Филстер говорила что-то о чудовищах, драконах и пламени Преисподней, и все это не имело никакого смысла, хотя с другой стороны смысл как раз был, только какой-то пугающий. 
Тогда-то я и вспомнил одну шутку, которую я сыграл с Арком, когда был маленьким, и после этого я пообещал никогда больше этого не делать, потому что Арк сломал два пальца и выпорол меня, и я приходил в себя несколько недель. Я посмотрел на нижнюю часть дверного проема, где часть рамы отлетела, зато торчало несколько гвоздей, очень удобных, чтобы натянуть на них бечевку на уровне лодыжки. 
Я исследовал свои карманы, но бечевки не нашел. Тогда я вспомнил о своем некогда святом символе Гилеана, осторожно снял его с шеи и так тихо, как только мог, опустился на колени. Мне потребовалось не больше нескольких секунд, чтобы обернуть цепочку вокруг гвоздей на обеих сторонах дверного проема. Там было темно, и я подумал, что хозяйка Филстер вряд ли успеет увидеть цепочку вовремя. Тогда я схватил ранец. 
Я подумал, не позвать ли хозяйку Филстер, чтобы она вышла наружу, но она ведь могла сказать нет и сжечь наш дом. Это оставляло только одно решение и судя по доносившимся изнутри звукам мне надо было его принимать. 
«Не поджигайте дом, - просил Арк. - Я не хочу, чтобы кто-то из нас пострадал. Пожалуйста, вынесите факел из дома». 
«Я не боюсь тебя, - закричала в ответ хозяйка Филстер. - Я - рука добродетельности. Я - мститель за павший Истар». 
«Хозяюшка, это же чушь какая-то!» - сказала вдова Маффин, и я сразу понял, что она сказала что-то не то. Я спрыгнул на две ступеньки вниз, потом перешагнул через цепочку и ввалился в дом так громко, как только мог. 
«Ты!..» Хозяйка Филстер начала было выкрикивать нехорошее слово, но когда я вошел, она замолчала и повернулась ко мне. Увидев ее, я подумал, не совершил ли только что очень плохую ошибку, потому что в свободной от факела руке хозяйка Филстер держала топор. Ее глаза сверкали, как черные камни на дне холодного залива. Арк с вдовой Маффин сжались в углу, и Арк держал в руке табуретку, а вдова Маффин пряталась за его спиной. Комната пропахла горелой рыбой. Когда я вошел, все замерли. Все, что я слышал, было потрескиванием пламени факела. 
Пришло время сделать что-то, так что я замахал руками и ранцем и выпалил первое, что пришло мне в голову. 
«Эй, ты! - крикнул я хозяйке Филстер. - Сахарных булочек принесла?» 
Не знаю, чего я ожидал, но чего я явно не ожидал - так это того, что хозяйка Филстер способна двигаться так быстро для своей комплекции. Она не сказала ни слова - во всяком случае, я ничего не помню - а просто бросилась на меня как дикая лошадь, и я понял, что чтобы не стать очень жалким кендером мне надо пошевеливаться. Я бросился к задней двери, и мой план заманить туда хозяйку Филстер и ударить ее ранцем по голове сработал бы просто замечательно, да только пытаясь отделаться от нее и от ее факела с топором, я совсем позабыл о натянутой под ногами цепочке, она ударила меня по ноге и я загремел по ступенькам прямо в грязь. 
Я сразу же вскочил на ноги, и правильно сделал, потому что хозяйка Филстер тоже налетела на цепочку сразу за мной и тоже сосчитала ступеньки, но она упала рядом со мной, и ее факел опалил мне волосы, прежде чем угодил в грязь и потух. У меня не было времени сделать что-нибудь с ранцем с факт-машиной - оставалось только держать его. Мне надо было бежать, и так я и поступил. 
Я бросился к низкому месту в каменной стене между двором Арка и владениями Салберинов, но никак не мог найти, где же я всегда перелезал через стену, а сзади я слышал топот гнавшейся за мной хозяйки Филстер, и внезапно мне пришла в голову мысль перелететь через стену на руках, что я и сделал - впервые в жизни - и перевалился через стену на одной руке с ранцем в другой, и как раз в этот момент что-то ударило в стену рядом с моей рукой и даже высекло искры. Это было похоже на ее топор, но я не стал останавливаться и выяснять наверняка, а просто приземлился с той стороны стены и чуть было вместе с ранцем не потерял равновесие, но все-таки устоял на ногах и продолжал бежать. Мне показалось, что сзади я слышу, как Арк выкрикивает мое имя, но в тот самый момент мне было как-то не до этого. Прорвавшись сквозь клумбы Салберинов и устремившись к железному забору, ограждавшему владения Вилминов, я услышал, как кто-то за моей спиной перелезает через стену, снова и снова выкрикивая что-то вроде: «Дьявольское отродье!» На мгновение мне стало ужасно любопытно, всегда ли хозяйка Филстер была такой странной и действительно ли она свихнулась или просто настолько разозлилась, что уже совсем не соображает, и может пожар в ее булочной стал последней каплей. Она, конечно, всегда была жадюгой, но такой ужасной и странной - вроде бы никогда. 
Я добежал до железного забора и замедлил бег, чтобы схватиться за него рукой, потому что он был слишком высоким, чтобы перескочить через него. Сначала у меня соскользнула рука, но когда прямо за своей спиной я услышал ее крик: «Дьявольское отродье!», то сразу же перелетел через забор и шлепнулся спиной на помидорную грядку Вилминов. Падая с забора, я оцарапал ногу, а ранец стукнул меня по носу, но мне не было особенно больно, а потом, в то время у меня были и более неотложные дела, чем царапина. Я подумал еще, что у меня нет ни малейшего понятия, куда я направляюсь, я просто хотел отвести хозяйку Филстер с ее факелом подальше от Арка, вдовы Маффин и нашей сапожной мастерской. Остальное было неважно. 
Я вскочил на ноги и бросился бежать по помидорным грядкам к зарослям огурцов, но в темноте моя нога запуталась в зарослях, я упал лицом вниз и из меня весь дух вышибло. Ранец я держал крепко, и поэтому попытался вскочить и броситься бежать дальше, да только упал снова, потому что лодыжка болела так, будто к ней прикасались докрасна раскаленным железом. Я слышал, как кто-то перелез через забор и приземлился футах в десяти позади, так что я снова вскочил, но не смог не только бежать на больной ноге, но даже и прыгать на здоровой, поэтому я упал снова и сказал то нехорошее слово, что услышал от рыбака, то самое слово, которое Арк велел мне никогда не говорить, и сказал я его действительно громко. 
Тогда-то я и услышал, что приближается Ил. 
Вилмины назвали своего пса Илом из-за того, что его шерсть того же грязно-коричневого цвета как ил во время отлива. Он мне почти до плечей ростом, и его глаза светятся белым светом, когда он видит кого-нибудь, кого хочет убить, а Вилмины не были настолько любезны, чтобы научить Ила не убивать всякого появляющегося в его саду. Однажды он убил росомаху в часовой битве, и Вилмины укрепили ее скелет на столбе у дороги, где он висел, пока Ил не догадался, как его сбросить, и разорвал на мелкие кусочки. Я иногда проникаю сквозь сад Вилминов, потому что я догадался, как добраться до другой стороны, прежде чем Ил успеет выскочить с черного хода и достать меня, и я должен признать, что дразнить его так было весьма увлекательно, хотя я и знал, что не должен этого делать, если хочу прожить долгую жизнь. 
К сожалению, я никогда не ожидал, что упаду в саду Вилминов, хотя уже давно, после нескольких близких встреч с Илом, я понял, что упав вряд ли смогу выбраться из сада целиком. Я услышал, как он мчится по саду прямо на меня как дикая черная тень с белыми лунами вместо глаз. Всего его я не видел, но я видел достаточно, чтобы закрыть лицо руками, свернуться клубком и надеяться, что Вилмины успеют унять его, прежде чем я буду выглядеть как та росомаха. 
Ил мчался на меня, но потом он промчался мимо и тогда сзади я услышал вопль, который мог бы разбудить целое кладбище полное мертвецов. Ил рычал и боролся, а кто-то кричал, и я понял, что пришло время мотать отсюда, что бы ни случилось с моей лодыжкой. Я пополз было прочь на руках и коленках, но тут я услышал, как хозяйка Филстер во все горло вопит: «Помогите!», и сделал то, чего никогда от себя не ожидал. Я пополз ее спасать. 
Люди думают, что раз я кендер, так ничего не должен бояться и наверное так оно и есть, но я должен признать, что у меня прям все внутренности вывернулись наружу, когда я увидел, какой Ил большой, и что он делает с лежащей на земле хозяйкой Филстер. Ил не обращал на меня никакого внимания, так что я подполз поближе, встал на колени и дважды врезал ранцем по его собачьему заду. Толку от этого было не больше чем если бы я бил пень, и от ранца отлетела ручка, а факт-машина выпала в грязные заросли огурцов. Хозяйка Филстер все вопила, а Ил уже почти отгрыз ей руку, так что я схватил факт-машину, швырнул ее в Ила и попал в него. 
Должен признать, что я никогда не ожидал, что факт-машина может так светиться, как она это сделала, и метать маленькие молнии и подбросить Ила в воздух и перекувырнуть его там, прежде чем он рухнул в огурцы и стал там очень странно дергаться. Я нашел факт-машину, и она вроде не сломалась, так что я сунул ее в ранец и пополз выяснить, что я могу сделать для хозяйки Филстер, которая стонала, закрывая лицо руками. 
К тому времени Арк уже перелез через забор, а все двадцать Вилминов выбрались из дома и тоже бросились на помощь, что было просто здорово, потому что я в жизни не видел никого так сильно пораненного и покусанного, и я не был уверен, с чего начинать приводить ее в порядок. 
Они унесли хозяйку Филстер домой к Вилминам, вымыли ее и замотали ей руки, лицо, ноги и все остальное белыми бинтами, так что она выглядела почти что как одна из своих собственных сахарных булочек. Мне показалось, что она будет жить, хотя вряд ли она будет особенно гоняться за людьми с острыми предметами и факелами в ближайшем будущем. Еще они забинтовали мою лодыжку, хотя перелома там не было, только растяжение, и посадили меня так, чтоб не видела хозяйка Филстер, которую все пытались уложить поудобнее. Честно говоря, мне стало завидно, что она получает столько внимания, будто это не она гонялась за мной с ножом, топором и факелом и грозилась сжечь мастерскую Арка, но я решил не заострять на этом внимания. Пока я смотрел, как все суетятся и приводят хозяйку Филстер в порядок, мне пришла в голову занятная мысль, и я вскочил, чтобы задать ей вопрос. 
Они как раз кончили бинтовать ей голову, и все собирались поговорить, когда я подошел. Никто не обратил на меня внимания, так что я встал рядом с кроватью, где она лежала, и положил на пол ранец, который Арк забыл тогда взять у меня, а потом все-таки взял. Хозяйка Филстер выглядела просто ужасно, но она-таки дышала и по-моему это уже было неплохо. 
«Хозяйка Филстер? - прошептал я, и когда она не ответила, спросил снова. - Хозяйка Филстер?» 
Она застонала и чуть-чуть повернулась, чтобы взглянуть на меня сквозь все эти тряпки, которыми они забинтовали ей голову. Она открыла глаза, но они выглядел так, как будто она уже умерла. 
«Вы совсем на меня взбесились, когда я спросил про Истар, правда?» - спросил я. 
Хозяйка Филстер только уставилась на меня и не издала ни звука, но я решил, что это молчание было знаком согласия. И никто другой тоже ничего не сказал. Они все просто смотрели на меня, так что я продолжил: 
«Я должен был задать этот вопрос для Астинуса из Палантаса, чтобы помочь Арку, - сказал я. - Я тут думал обо всем этом, и, по-моему, я знаю, зачем Астинус хотел выяснить, что люди думают о Катаклизме. Вот как оно получается: никто особенно не любил Истар, кроме может вас и еще нескольких. Но, насколько я понял, никто вообще никого особенно не любил, да и сейчас тоже не любит, потому что в глубине души все все равно ненавидят всех остальных. Когда спрашиваешь об Истаре, это вызывает у людей все худшие чувства и открывает все старые раны, хотя это только метафора, и я честное слово не имел в виду ваши раны. Я думаю, Астинус знал, что это должно случиться, и он просто хотел выяснить, насколько все плохо, а потом, он может и не Истаром-то так интересовался. Астинус, он на самом деле беспокоился, что когда-нибудь случиться что-нибудь плохое, что потребует ото всех нас собраться вместе, чтобы все исправить, и если мы так и не поймем, что когда все разные - это только хорошо, то все это зайдет слишком далеко и мы будем точь-в-точь как дыни Карховых, и нас смоет океан или то, чего Астинус опасается, что оно на нас нападет. Что вы думаете об этом?» 
Хозяйка Филстер продолжала смотреть на меня, но ее губы зашевелились. Чтобы расслышать, я наклонился к ней поближе. «Вы с Астинусом? - спросила она. - Вы это вместе делали?» 
Я кивнул. «Ну так! Понимаете, Арк сделал меня полевым репортером, вот я и решил...» 
Боюсь, что я не смог особо продвинуться в своих объяснениях, потому что тут хозяйка Филстер села на кровати и завопила, что мы с тобой должны собраться вместе и делать то, что во-первых, большая гадость, а во-вторых, бьюсь об заклад, просто физически невозможно, но должен признаться, что потом мне это показалось весьма занятным, хотя ты можешь со мной и не согласиться. Потом она попыталась слезть с кровати и погнаться за мной, но Вилмины ее опередили. 
А когда все немножко успокоилось, Арк с вдовой Маффин отнесли меня обратно в нашу мастерскую. По пути мы подобрали гнома Вуза, тинкера Шплинта, магистрата Джарвиса, Круги и еще нескольких людей, которые дружили хотя бы с одним из нас, и когда мы вернулись в мастерскую, Арк закрыл черный ход, и все чистили и кормили меня, пока Арк со вдовой рассказывали историю о том, как я спас их всех. Они засыпали свежей землей все ламповое масло, которое разлила вдова Филстер и все вычистили, но воняло там все равно почти так же страшно, как воняет газ, который образуется у Арка после сырных пирожных, которые, по-моему, он больше уже никогда есть не будет. Кроме того, я узнал, что пес Вилминов Ил все еще жив, да только он уже не тот старый Ил и теперь стал каким-то тихим и в тот вечер ни за кем не гонялся и никого не кусал и может теперь не будет этого делать, по крайней мере я на это надеюсь. 
Постепенно все разошлись по домам, и Арк забрал у меня факт-машину и ранец, а машина хоть и испачкалась немножко, но не сломалась, и Арк никогда не спрашивал у меня, видел ли я письма вдовы, а я ни разу не напоминал ему об этом. Я даже ни разу не спросил, почему вдова забежала в мастерскую, когда я ушел, и куда это делись ее ботинки. (Когда несколько минут назад я взял ранец с факт-машиной, чтобы послать тебе это, я заметил, что Арк вынул письма из ранца и спрятал их где-то в другом месте, но я не буду их искать, потому что не думаю, что смогу перенести такое потрясение. Вдова Маффин осталась с нами ночью, но я не возражаю. Они с Арком кажутся счастливыми.) 
Это мой последний отчет, Астинус. Я уже сказал Арку, что быть репортером - очень увлекательное занятие, но иногда оно становится немного чересчур увлекательным, и я, пожалуй, буду пока сапожником, а потом архивариусом, хотя, по правде говоря, мне пришла в голову мысль стать исследователем пещер или морским пиратом (об этом я ему, правда, не сказал). 
Еще я спросил Арка, не покажет ли он мне завтра, где похоронена моя мама, чтобы я мог сказать ей привет и может навещать ее иногда. Арк сказал да, и еще извинился, что никогда раньше не рассказывал мне о ней и сказал, что ему было больно даже думать об этом. Все, что он помнил о ней, это то, что она была красивая. Я поразмыслил об этом и в конце концов решил, что могу ему это простить, потому что я не знаю как бы я поступил сам, если бы нашел маленького Арка, да и потом все это было уже в прошлом. 
Еще я тут думал о вопросе, на который я пытался для тебя ответить, и сколько проблем вызвал этот вопрос, и сначала мне было очень себя жалко за то, что его задавал, но теперь уже не так. Мне жалко хозяйку Филстер, пусть даже она такая злая и тронутая, но есть куча людей, как она, которые плохо себя ведут и не хотят никому сделать жизнь лучше. Если ты действительно боишься, что люди не научились ничему в смысле работать вместе в результате Катаклизма, то я думаю тебе есть о чем беспокоиться. Но мы с Арком (и может вдова, хотя я не спрашивал) все поняли, так что надежда еще остается. 
Это было здорово - работать на тебя, Астинус. Может, я еще навещу тебя, когда у меня будет свой собственный пиратский корабль. Жди меня!